Дождь. Как же я его не люблю. Малыш и я совсем промокли. Ждем наш автобус.

Вот он, миленький, приближается.

Мы поднимаемся, у нас сумки, мы замерзли, малышу моему лет 5. Он устал и хочет сесть.

У нас есть на это право. Вот только свободного места нет.

Мне за себя не обидно.

Мне обидно за сына, который спрашивает сидящему напротив “дяденьке” в наушниках, можно ли ему присесть рядом.
А тот мило улыбаясь поет под нос, ведь сидит-то в наушниках. Ничего не слышит. Никого не видит.

Бородач этот старше сына лет на 12-15. У него полно сил, кажется, и энергии и мышцы вроде как накачаны.

Вот только беда в том, что только мышцы и накачены. Сынуля взбирается на меня, у меня пальцы посинели от нагрузки сумок и ребенка. Но пусть молодежь сидит, пусть песни свои слушает.

Пусть и беременных не видит.

А старушки? А что старушки? Пусть к стенке пристроятся.

А молодежь пусть отдыхает. Песни эти очень важны, и наглые капюшоны и борода важны.

Ботинки без носков важны и громкий, язвительный тон важен.

Всё остальное пусть пропадет пропадом.

Почему сыночку уступает место пышная дамочка, я пока объяснить не могу.

Но он так в автобусе сидеть не будет. И ему плевать не будет.

У него дома есть хороший пример. У него есть старший брат, человек, который знает, что такое хорошо, а что такое плохо.